Женская миграция в Россию из стран Средней Азии.

This is the source text for Natalia Zotova’s chapter in Julien Thorez (ed.) Development in Central Asia and the Caucasus: Migration, Democratisation and Inequality in the Post-Soviet Era
(London: I.B. Tauris, 2014). Footnotes are not included.

Жизнь мигрантов в городской среде значимым образом отличается от жизни на родине. Как отмечает Анатолий Вишневский, история миграции в глобальном масштабе может быть охарактеризована как движение «мировой деревни» в «мировой город».i Даже если мигранты переезжают из столиц своих государств, например, Бишкека и Ташкента, жизнь в Москве ставит перед ними другие проблемы и вынуждает находить способы их решения; кроме того, мигранты проживают в Москве в иной этнической и культурной среде. Проводить исследования мигрантов в принимающей стране достаточно сложно – они неохотно идут на контакт, боятся возможных осложнений, опасаются сотрудников правоохранительных органов и т.д. Несомненно, о встречах и интервью можно договориться через знакомых мигрантов или НГО правозащитников, куда мигранты обращаются за консультациями и помощью. Однако при общении мигрантов с местным исследователем все равно возникает эффект «двойного барьера» — это языковой барьер, поскольку не все мигранты в достаточной мере владеют русским языком, и восприятие исследователя как «чужого». В силу этих препятствий значительная часть информации может быть утеряна или не быть воспринятой исследователем. Шерна Глюк говорит: «Аутсайдер» может иногда обладать определенным опытом. Возможно, существуют определенные темы, которые намного легче обсуждаются с «аутсайдерами». Вместе с тем, поскольку они менее осведомлены о культуре и субкультуре своих респондентов, им меньше доверяют, и у них возникает больше вопросов, чем у «инсайдеров». В целом, мой опыт говорит о том, что культурное сходство может ощутимо содействовать доверию и открытости, тогда как несходство увеличивает культурную и социальную дистанцию между интервьюером и его собеседником».

Для облегчения контакта с женщинами-мигрантами, решения проблемы языкового барьера и отчуждения нами были подобраны интервьюеры родом из изучаемых стран; их этническая самоидентификация совпадала с исследуемыми в ходе проекта женщинами-мигрантами. Миграционные истории пяти молодых женщин-интервьюеров в значительной степени схожи с историями респонденток – они приехали в Россию на учебу или работу. Два интервьюера приехали из Киргизии, из г.Бишкек и Ош. Это этнические киргизки. Два интервьюера были родом из Таджикистана, с Памира (шугнанки). Этническую принадлежность еще одного интервьюера, как всегда это бывает в случае с самаркандцами, определить сложно. Она выросла в русскоязычной семье, и на вопрос: «Кем ты себя считаешь?» — лукаво отвечала: «Ну, мы же узбеки по паспорту». Четверо интервьюеров имели высшее образование (они заканчивали университеты г.Бишкека, Хорога, Самарканда и медицинский институт в г.Душанбе), самая молодая девушка являлась студенткой химического института им.Менделеева в Москве. Возраст интервьюеров был от 20 до 35 лет; дольше всех прожила в России студентка – 6 лет. Все остальные девушки на момент исследования провели в Москве от 2-х до 7 месяцев.

Задачей интервьюеров было провести анкетирование и глубинные интервью с мигрантками-киргизками, узбечками и таджичками. Уроженки Памира свободно говорят по-таджикски, и они отвечали за таджикскую часть проекта. Молодая женщина из Бишкека работала с киргизками, а уроженки Самарканда и Оша работали с узбечками. Подавляющее большинство интервью было проведено на родных языках респонденток – киргизском, узбекском, таджикском и нескольких памирских языках.

Достаточно необычный формат исследования – «мигранты интервьюируют  мигрантов» — позволяет рассуждать о своеобразном фокусе, эффекте «двойной оптики», который возникает в данной ситуации. Четверо из пяти интервьюеров приехали в Москву совсем недавно – уроженки Таджикистана планировали продолжить свое образование, киргизка из Бишкека в силу тяжелых обстоятельств приехала в Россию на заработки, девушка из Самарканда только что вышла замуж, и приехала в Москву вместе в мужем, который жил, учился и работал здесь уже на протяжении длительного времени. Какими бы разными ни были их обстоятельства, тем не менее, они стремились найти какой-то источник заработка или подработки в Москве. Итак, каждая проживала собственную историю миграции, стремилась реализовать планы, каким-то образом обустроить жизнь в непривычных сложных обстоятельствах в огромном мегаполисе. При этом девушки работали как интервьюеры– они не только проживали собственную историю, но и наблюдали и фиксировали истории, в сущности, очень похожие на их собственный опыт. Как отмечает Энн Оукли: «Когда социальная позиция обоих [опрашивающего и опрашиваемого] одинакова и жизненный опыт аналогичен, социальная дистанция сокращается до минимума. Когда опрашивающий и опрашиваемый принадлежат к одному и тому же социальному меньшинству, представление о равенстве может быть особенно отчетливо выражено в сознании интервьюера».iii  Отметим, что предложенная методология может иметь некоторые потенциальные недостатки – в силу значительной культурной близости интервьюер может уклоняться от темы беседы, углубляться в детали, значимые лично для него и собеседника и так далее. Анализируя полученный материал глубинных интервью мы стремились это учитывать, вычленяя собственные представления и размышления респондентов. При этом проведение структурированного глубинного интервью по заранее определенной схеме позволило снизить эти возможные риски.